22:19 

Lazar N. Cane
Мой способ шутить – говорить правду. Нет на свете ничего смешнее. ©Б.Шоу
Рапсодия в синих тонах

Ш. и К., которые есть в моей жизни.

- Расскажи мне о нём, - попросила Тари и устроила голову на коленях сидящей женщины, глядя вверх и видя шею и линию подбородка – ослепительно-белые на фоне чёрного провала беззвёздного неба. Отсветы костра рисовали на коже женщины древние узоры и письмена на давно забытых языках, и Тари даже забыла на миг, чем только что были заняты её мысли – так притягивали взгляд эти странные рисунки на белом тёплом полотне. И всё же она вернулась от созерцания к прежним фантазиям и повторила, глядя снизу вверх звёздами глаз – единственными звёздами в этом мире, потерявшем своё небо. – Пожалуйста, расскажи.

Они всегда оставались вдвоём у ночного костра – юная Тари, весь день приглядывающая за братом, который хоть и был старше её на три года, но оказался совершенно не способен к самостоятельности не то от природной рассеянности и умения даже на ровной дороге найти кочку, чтоб споткнуться, не то просто от нежелания подводить черту и окончательно признаваться в первую очередь себе самому, что лёгкую жизнь не так просто отыскать; и безымянная женщина, примкнувшая к каравану немногим более трёх месяцев назад, когда он миновал один из разрушенных городов, где ещё можно было найти остатки провизии или каких-то нужных в дороге вещей. Многие вот так присоединялись к идущим в поисках лучшей доли людям – парами, семьями или тем, что от них осталось, но чаще поодиночке. Кто-то проходил вместе с остальными какую-то часть пути и оставался у некогда пылающих жизнью очагов цивилизации, теперь превратившихся в декорации для ночного кошмара, кто-то оставался надолго, явно испытывая облегчение от того, что находится среди людей, пусть даже и не знакомых. Впрочем, большинство из попутчиков давно друг друга знали как минимум в лицо и по именам, некоторые даже успели по несколько раз поведать историю своей жизни и описать все тяготы путешествия до того дня, как стали частью людского потока. Но только не эта женщина. Она ничего не рассказывала о себе сама, не проявляла интереса и к чужим историям, а задавать прямые вопросы здесь было не принято: кто знает, что довелось повидать тому или иному путнику, кто знает, какие тёмные сны терзают его по ночам? Она даже не представилась, и первое время, если кто-то окликал её, то так и называл – женщина. Позднее кто-то из попутчиков назвал её леди, другой – мадам, остальные тоже обращались так, как им казалось уместным, пока Тари однажды не назвала её дамой: просто сорвалось с губ, девушка и сама не могла потом сказать, почему именно это слово пришло на ум. Но тогда женщина впервые за всё время пути не только отозвалась, но и улыбнулась. С тех пор она стала Дамой и начала иногда заговаривать с Тари – сама, чего раньше не делала почти никогда, если только не было нужды уточнить что-то относительно дороги, ночлега или очереди следить за огнём. Но с Тари она вела беседы совсем о другом, никто больше не проявлял к ним интереса, а днём в пути не было ни времени, ни сил о чём-то разговаривать, так что они вдвоём имели возможность общаться только вот так, возле освещающего ночь костра, когда все остальные разбредались по палаткам, спальным мешкам и прятались под быстро возведёнными навесами.

Тари сперва нужно было убедиться, что брат поужинал вместе со всеми и улёгся спать, и только потом она, прихватив подстилку или тёплый плед – в зависимости от погоды, - покидала их с братом палатку, выбиралась под тёмный небесный купол и шла к огню, где уже ждала Дама, усевшись вблизи костра и глядя на искры, словно они писали в темноте неведомо чьи письма. Первое время Тари просто садилась напротив, потом начала устраиваться поближе, но через несколько дней уже попросту укладывала голову на колени женщине и только чуть жмурилась, когда та проводила тёплой рукой по коротким волосам девушки, изредка случайно задевая подушечками пальцев щёку или висок. Иногда Тари смотрела в небо, порой вглядывалась в лицо Дамы или жадно поедающий брёвна и сучья огонь, но чаще опускала веки и словно рисовала на внутренней их стороне иллюстрации к историям, которые рассказывала женщина негромким выразительным голосом, от которого по коже Тари иногда бегали мурашки. На самом деле она даже не знала, кто такие мурашки и как они выглядят, просто однажды описала свои ощущения женщине, и та, тихо рассмеявшись, рассказала девушке об этих маленьких созданиях, любителях пускать по коже тёплую щекотную волну. Дама знала много самых разных историй, подобных которым Тари никогда не слышала, и только некоторые из них отдалённо напоминали ей отголоски старых легенд о том, как жилось в мире до того, как небо отвернулось от него, отгородившись пеленой вечного тумана. Каждую ночь – новая история. Тари впитывала их, как губка, и, казалось, запоминала чуть ли не дословно, услышав один-единственный раз. Она даже пересказывала потом несколько из них брату, но тот не проявил особого интереса к фантазиям младшей сестры. Впрочем, девушка не слишком огорчалась: за свои двадцать циклов она успела привыкнуть к характеру брата и не обращала внимания на его дурное настроение. Это не мешало ей каждую ночь приходить к костру, усаживаться возле Дамы и слушать, слушать, слушать…

- Ну, расскажи, пожалуйста! – Тари погладила женщину по руке, заметив, что та отвлеклась и задумалась, глядя в огонь; Дама опустила глаза, встретившись с ясным синим взором девушки и улыбнулась. – Я люблю истории про море.
- Это история не совсем о море, хотя и началась на его берегу. Когда-то давно, когда небо ещё не отвернулось от этого мира, но смотрело на него миллиардами звёздных глаз, в увеличительное жёлтое стекло солнца и сквозь лунную призму, далеко отсюда, за десятками таких городов, какие мы миновали в своём пути, жило море, - начала женщина, опустив ресницы и сверху вниз глядя на улыбающееся лицо девушки. – Это было очень давно, люди тогда ещё верили, что появились на свет потому, что их создал Бог по своему подобию, и он же сотворил землю, небо, растения и животных, всё на этом свете.
- Они правда в такое верили? – Тари не удержалась и тихо засмеялась. – Всем известно, что никаких богов нет, как нет ничего бесконечного и великого, и только несколько Извечных всё ещё ходят пыльными тропами нашего мира, но и они скоро уйдут, разочаровавшись в нас. Какими глупенькими были наши предки!
Она тут же смутилась своих слов и прикрыла ладонью губы. Виновато взглянула на Даму, волнуясь, как бы та не рассердилась, что девушка её перебила, но женщина только улыбнулась и кивнула.
- Они действительно были по-своему глупыми, но и в чём-то куда умнее своих потомков. А главное – намного счастливее, - проговорила Дама, погладив девушку по волосам, - потому что у них было небо.
Какое-то время женщина молчала, собираясь с мыслями и давая возможность Тари нарисовать в своём воображении бескрайнюю морскую синь под такой же безграничной лазурью небесного свода. Когда она продолжила рассказ, Тари как раз успела представить шум волн и добавить его звучание в свою воображаемую движущуюся картинку.

- У самого моря песок в лучах солнца казался золотым, и почти такого же цвета были кудри девушки, которой пожелал обладать человек, построивший огромный дом, похожий на средневековый замок, совсем недалеко от берега. Он был сказочно богат и знаменит, а потому не знал ни в чём отказа. Он привык получать всё, что только хотел, и потому был очень удивлён, когда девушка-простушка, жившая в небольшом портовом городке неподалёку, отказала ему, заявив, что её сердце отдано другому молодому мужчине. Но тот человек не принял отказа, - Дама увлеклась рассказом и перестала гладить Тари по волосам, опустив ладонь на плечо девушки. – Даже в те прекрасные времена, когда небо ещё не отвернулось от мира, на свете существовали разные люди, и многие придавали большое значение богатству, власти и влиянию. Мужчине не составило труда силой овладеть девушкой, и никто не посмел воспрепятствовать его воле – никто, кроме её возлюбленного, который был жестоко убит за попытку помешать совершиться несправедливости. Девушка стала женой того человека, он поселил её в своём красивом большом доме у моря, и она никогда не знала нужды, голода и холода, но и счастье не было её близким приятелем. Спустя несколько лет она родила своему мужу сына, долгожданного наследника, которого, однако, так и не смогла полюбить. Каждый раз, когда она смотрела на его лицо, видела черты своего мужа, который силой принудил её к браку; каждый раз, когда заглядывала в глаза младенца, проваливалась в омут воспоминаний об убитом возлюбленном; каждый раз, когда мальчик плакал, прося еды или сообщая о том, что намочил пелёнки, она возвращалась к собственным рыданиям и слезам, напрасно пролитым несколько лет назад. И чем старше становился мальчик, тем больше отчуждалась от него мать, тем чаще слышал он от неё грубые слова, тем меньше встречал ласки в прикосновениях. Отец дорожил сыном, но он слишком много времени проводил в работе, чтобы приумножать богатства, и никакие няни и учителя не могли заменить ребёнку родительского тепла, которое было ему так необходимо. На свой двенадцатый день рождения мальчик получил от матери первый и последний подарок – да, в те времена был обычай отмечать рождение любимых и дорогих преподнесением приятных сюрпризов, - который он нашёл у своей кровати рано утром. Это была простенькая открытка с шаблонным типографским поздравлением, ниже которого рукой матери были приписаны несколько слов: «Пусть ты никогда не будешь похож на своего отца». Мальчик был ещё мал и не понял толком смысла слов, увидев только яркую бумагу и цветную надпись; он обрадовался и решил тут же пойти в комнату матери и поблагодарить её. Он нашёл её в постели – холодную и неподвижную, - а возле подушки была россыпь разноцветных таблеток и пилюль, которых в таком количестве мальчик больше никогда не встречал.

Женщина сделала паузу, чтобы перевести дыхание, и встретила напряжённый взгляд Тари, в уголках глаз которой блестела влага.
- Мальчик и правда вырос не слишком-то похожим на своего отца. Не то чтобы он внимательнее относился к людям и был нежен к женщинам, скорее они все его не интересовали, как и оставляли равнодушным богатства отца, переданные сыну в наследство. Все эти сбережения выросший мальчик вложил в науку, которой посвятил жизнь. Люди никогда ему не нравились: с детства не видя душевного тепла и любви от самых близких, он не ожидал встретить их от чужих и незнакомых, поэтому почти перестал поддерживать какие-то отношения и с головой погрузился в исследования. Из него вышел талантливый учёный, полностью преданный своему делу. Вот только при этом нисколько не преданный человечеству и почти совсем не задумывающийся о других. Наука заменила ему чувства, отношения и эмоции, став чем-то куда более важным, чем даже сама человеческая жизнь, - Дама надолго замолчала, но что-то в интонации её голоса дало Тари понять, что это ещё не конец истории, и следует немного подождать, не задавая вопросов. Девушка оказалась права – через некоторое время женщина продолжила, завершив историю так, как Тари меньше всего ожидала: - Именно этот человек сделал так, что небо отвернулось от нашего мира.
Тари тихо охнула, прикрыв губы кончиками пальцев и смаргивая с ресниц выступившие солёные капли. Женщина молчала и смотрела на лицо девушки, словно читая по нему все мысли Тари – толику неверия в то, что подобный ужас с миром мог сотворить один из таких же людей, как она сама; обвинение в адрес талантливого учёного, который мог бы сделать мир лучше, но вместо этого совершенно не думал о последствиях собственных поступков и их влиянии на всех живущих; и тень сожаления и сочувствия ребёнку, лишённому любви, ребёнку, который, возможно, вырос бы замечательным человеком, если бы его мать нашла в своём сердце немного места для своего чада.

- Ну, вот и всё, - проговорила Дама и подтолкнула Тари за плечи, чтобы девушка поднялась и села. – Это была последняя история, которую я должна была тебе поведать.
Она тут же сама встала на ноги и расправила складки длинной юбки с чуть обтрепавшимся от времени и соприкосновения с пылью дорог подолом. Только сейчас Тари увидела, что за спиной женщины всё это время лежал заплечный мешок с её немногочисленными пожитками, а теперь Дама продела руки в лямки – и уже через мгновение выглядела так, словно готова тронуться в путь.
- Ты уходишь? Сейчас? Ночью? Но почему? – девушка вскочила на ноги перед Дамой и схватила её за руки, прижимая их к своей груди, словно желая сделать так, чтобы они обе слились в единое целое и никогда уже не расстались. – Я что-то сделала не так? Или что-то не то сказала?

В синих глазах Тари стояли слёзы, уже не имевшие никакого отношения к услышанной истории, а пальцы, сжимавшие тёплые ладони Дамы, чуть дрожали. Женщина улыбнулась, высвободила руки и нежно погладила девушку по волосам, провела подушечками пальцев по щеке, снимая слезинку. Поднесла маленькую прозрачную каплю к своим губам и слизнула, улыбнувшись неожиданно весело и задорно.
- Море никуда не исчезло, Тари, ты носишь его в своих слезах. И солнце не пропало, оно прячется в твоём сердце. Даже звёзды – и те не погасли, ты можешь увидеть их в своих глазах, когда заглянешь в осколок зеркала, - Дама обняла щёки девушки ладонями и наклонилась так низко, что Тари могла ощутить на лице её тёплое дыхание с незнакомым, но каким-то очень живым и приятным ароматом. - И однажды, я уверена, однажды именно ты приведёшь этот караван заблудших душ к последнему оплоту жизни этого мира. Там будут ручьи с прозрачной водой, такой холодной, что сводит зубы, там будут зелёные травы, по которым можно ходить босиком, не боясь стереть ноги в кровь, там будут цветы и кружащиеся вокруг них разноцветные бабочки, будут ветер и деревья, реки и поля, леса и ягоды, звери и птицы – всё то, о чём ты и многие поколения до тебя не могли и мечтать. И когда вы придёте туда, только ты одна сможешь рассказать всем остальным, что они видят перед своими глазами и как обращаться с этим богатством, чтобы вновь не лишиться его из жадности или глупости.
Женщина убрала руки и отстранилась, сделав шаг назад, но пока не собиралась уходить.
- Ты всё сделала правильно, Тари, ты не могла бы оказаться лучше, чем уже есть. Просто я рассказала тебе все истории, которые должна была, а значит, мне пора уходить. Теперь твоя очередь нести их другим людям или даже кому-то одному, - она улыбнулась и поправила лямку заплечного мешка. – Я знаю, что ты справишься. Никто другой не смог бы, но у тебя получится. Как раз потому, что всё исчезнувшее – солнце, море, звёзды, луна – всё оно есть в тебе, пусть даже ты сама не подозреваешь об этом.

Тари молча глотала солёные слёзы, не находя нужных и уместных слов; она уже поняла, что не может и не имеет права уговаривать женщину остаться, но не знала, как высказать всё то, что чувствует, поделиться тем, что таится в душе, и отблагодарить за все те долгие вечера у костра, проведённые вместе. И вдруг в ясных синих глазах мелькнули яркие звёзды, Тари вздрогнула, сделала шаг вперёд и вновь схватила женщину за руку, но уже не прижимая к груди, не пытаясь задержать или остановить, а только передавая своё тепло.
- Я хочу тебе что-то подарить на память обо мне, ну, как тот обычай делать сюрпризы родным и любимым на день рождения, - проговорила она и тут же быстро продолжила, не позволив Даме возразить или даже просто вставить слово. – Я не знаю, когда у тебя день рождения, но пусть это будет запоздалый подарок или наоборот, подарок-на-день-рождения-заранее. Не отказывайся, пожалуйста, я так хочу. Только он у меня в палатке. Обещай, обещай мне, что не уйдёшь, пока я сбегаю туда и обратно! Обещай, что подождёшь! Обещай!
Пока она так говорила, Тари походила на ребёнка – вовсе не юную девушку, видевшую самые тёмные проявления мира, но маленькую девочку, искреннюю, светлую и чистую, каким только могло быть когда-то небо на рассвете в первом месяце лета. Женщина молча улыбнулась и кивнула. Тари ещё мгновение помедлила, вглядываясь в глаза Дамы, надеясь увидеть в них подтверждение правдивости этого жеста, а потом резко развернулась и убежала в темноту. Палатка, которую она делила с братом, находилась, к счастью, не так далеко. В полной темноте Тари нырнула в тёплую утробу временного жилища, тут же споткнувшись о какой-то свёрток и упав на расстеленный плед. Задела локтем брата – он недовольно пробурчал что-то спросонья и тут же повернулся на другой бок и продолжил тихо похрапывать, - но девушка даже не обратила на него внимание. Добравшись до своих вещей, она погрузила руки в нутро потрёпанного временем дорожного рюкзака, нашарила на самом дне небольшую лёгкую шкатулку, в которой хранила все свои немногочисленные девичьи богатства – в основном, засушенные листики, два драгоценных цветка и жменю пуговиц – и нащупала пальцами мягкий шёлк ткани. Схватив находку и обеими руками прижав к груди, бросив все остальные вещи, Тари побежала назад, до последнего мгновения молясь Извечным, чтобы женщина выполнила обещание и не ушла.
И уже приближаясь к костру, тяжело дыша от быстрого бега, увидела: не ушла, дождалась. Дама стояла на границе тьмы и света от костра, чуть вздёрнув подбородок, словно ожидая увидеть в небе что-то иное, кроме мутной черноты. Услышав шаги Тари, женщина обернулась и подарила девушке короткую улыбку, которая не сходила с её губ те мгновения, пока Тари преодолевала расстояние между ними.
- Вот. Это тебе подарок. На память обо мне, - девушка отняла руки от груди и протянула навстречу Даме. В открытых ладонях её неподвижно лежала шёлковая лента в три пальца шириной. – Она мне досталась от бабушки. Бабушка хотела, чтобы я заплела её в косы, когда выйду замуж, но ведь у меня волосы короткие, а у тебя длинные. И я просто хочу, чтобы у тебя было что-то моё.
- Мне не нужны какие-то вещи, чтобы всегда помнить о тебе, Тари. Но я с благодарностью приму твой подарок, - женщина бережно взяла из ладоней девушки ленту и, осторожно сложив, спрятала в нагрудный кармашек тёплой кофты. – Спасибо, Тари. Не забывай тех историй, которые я рассказывала тебе.
Девушка помотала головой, смаргивая вновь подступившие к глазам слёзы, и постаралась улыбнуться. Как ни удивительно, это удалось ей совсем легко, и Тари улыбалась всё то время, пока могла видеть, как исчезает в темноте силуэт безымянной Дамы, и ощущать, как тает в ночном воздухе едва уловимый запах её волос.

~ ~ ~

- Знаешь, говорят, что подслушивать и подсматривать нехорошо, - она усмехается, бесшумно подходя сзади, и наклоняется к самому моему уху, чтобы произнести это своё приветствие.
- Не хотел вам мешать, - киваю в сторону пятна света, согревающего оставшуюся возле него девушку, а отсюда даже мне кажущегося слишком тусклым. – Но и уйти не мог. Я соскучился по тебе.
Она улыбается – я не вижу, но скорее слышу, как слегка поднимаются вверх уголки её губ, рисуя неглубокие складки на коже. Она ничего не отвечает, но, впрочем, я и не жду, чтобы она сказала мне нечто подобное. На самом деле, я ничего от неё не жду. И никогда не ждал. Ничего, кроме неё самой.
- Ты точно знаешь, что Тари – та самая, кто сможет найти этот «потерянный рай»? – не могу удержаться от усмешки, произнося последние слова, но мало кто способен произнести их без иронии теперь, когда небо отвернулось от этого мира.
- Нет, не знаю, - отвечает она, подходя ближе и прижимаясь к моему плечу. – Но я надеюсь, что это случится. И верю в неё.
- А я верю тебе, - нахожу её ладонь и, переплетя наши пальцы, подношу к губам, чтобы оставить на тёплой коже холодный след поцелуя. – Будем верить в Тари вместе.
Только теперь смотрю на неё – впервые спустя много месяцев так близко – и не могу удержаться от желания коснуться губами глаз, щеки, уголка рта. Она жмурится и улыбается, не расплетая пальцев, и уже это, наверное, даст мне силы вынести разлуку, если завтра утром ей вновь взбредёт в голову отправиться в дорогу. Она прекрасно знает, о чём я думаю, но не спешит ни подтвердить мои опасения, ни опровергнуть их.
- Скоро рассветёт, - она позволяет себя обнять и поднимает взгляд в тёмное небо, которое вскоре сменит одеяние с чёрного на тускло-серое. Кладёт голову мне на плечо и, опустив свободную руку в нагрудный кармашек, достаёт оттуда подарок Тари, придерживает за один край, а другой подбрасывает вверх – так, чтобы даже без ветра лента несколько мгновений парила в воздухе.
- Может быть, она даже сможет убедить небо вновь посмотреть на этот мир, - тихо шепчу я, покрепче обнимая её и глядя туда же, куда она.
В ночной темноте трудно различить цвет ленты, но те, кого называют Извечными, видят куда лучше, чем Тари, её брат или любой другой человек в караване заблудших душ, ищущих пристанища. Мне и женщине в моих объятиях нет нужды ждать прихода дня, чтобы понять: лента в её руке – ярко-синяя.
Как глаза Тари.
Как море.
Или как небо.

@темы: Prose, Женщины

URL
Комментарии
2009-02-09 в 00:00 

Llah
Что ни день, то добрая гадость -)
...
Очень нравится

2009-02-09 в 00:07 

Lazar N. Cane
Мой способ шутить – говорить правду. Нет на свете ничего смешнее. ©Б.Шоу
Llah, спасибо *тихо*

URL
2009-02-09 в 00:37 

Я - маленький пехотинец © Старина Богги
я теперь поняла про состояние.
очень.........................
а вот что после очень и так ясно, я думаю.

2009-02-09 в 00:46 

Lazar N. Cane
Мой способ шутить – говорить правду. Нет на свете ничего смешнее. ©Б.Шоу
Lucky Eight, да уж, я бы иначе не мог выразиться *улыбнулся*
Спасибо.

URL
2009-02-09 в 13:08 

*шёпотом*
Вы самый удивительный человек из всех, что я встречала в последнее время

2009-02-09 в 14:00 

Lazar N. Cane
Мой способ шутить – говорить правду. Нет на свете ничего смешнее. ©Б.Шоу
Диафильм, спасибо...

URL
Комментирование для вас недоступно.
Для того, чтобы получить возможность комментировать, авторизуйтесь:
 
РегистрацияЗабыли пароль?

Ты помнишь, брат мой Авель?

главная